Сергей Пашевич: Мне непонятно, как произошла трансформация из генералов во рвачей

 

 

На «Радиоточке» - интервью с полковником запаса, кавалером ордена Красной звезды, участником войны в Афганистане, президентом союза «Боевое братство» Сергеем Пашевичем - об армии, чести, войне и мире, мужчинах и воспитании детей. 

- Человек, который надевает погоны - считалось в наше время – встаёт на службу родине. Прежде всего, защитник родины. А сейчас человек, надевая погоны, приходит получать деньги. И вот девальвация понятия «защитника родины», к сожалению, за 23 года произошла и произошла очень ярко. Живя в обществе, быть свободным от него нельзя - это сказал ещё классик коммунизма Ленин. Генералы таковы и армия такова, и внутренние войска, и пограничные, каково наше общество. Всё это неразрывно между собой связано.

 

Если задают вопросы по обороноспособности страны, то это не только дело государства. Это дело каждого гражданина, каждого чиновника. Если плавно переходить на министерство обороны, то министерству служат не офицеры, а чиновники, которые находятся в главных штабах. Так вот у нас чиновничий аппарат что из себя представляет сейчас? Непрофессиональный, слабо подготовленный и шарахающийся от повседневных нужд граждан страны. Есть когорта людей, которая плавно перекочёвывает из министерства внутренних дел в министерство обороны, если там прижмут, заставят работать, они перекочёвывают в другое министерство.

- Конечно. Их достаточно много. Для меня, например, как для военного непонятно, каким образом, полковник полиции становится полковником вооружённых сил. Раньше этот полковник был рядовым в военкомате, он не имел боевой подготовки, поэтому армейское звание всегда превалировало над всеми. И если офицер увольнялся из армии, приходил на работу в органы, то за ним звание сохранялось, но если милицейский полковник уходил на пенсию, то в военкомате, он оставался рядовым или сержантом. Как у нас кадровыми органами в армии могут руководить люди, далёкие от этого всего, не знающие службы от лейтенанта до полковника – вот это загадка.

- Я к этому отношусь отрицательно. Роль министра обороны в странах Европы, в Америке – абсолютно другая. Не такая, как у нас. Там это фигура политическая. У него одна задача – международные встречи, выбивание бюджета для министерства обороны. Другими вопросами он не занимается. Там есть другие организации, которые занимаются работой с войсками, боевой подготовкой, тыловым обеспечением.

 

А у нас, когда министра обороны гражданского ставят, ему даже, может быть, тяжело разобраться во всех хитросплетениях. Поэтому гражданские себя в этой роли чувствуют достаточно неуютно. Если касаться России, то попытки назначать гражданских министров, привели практически к уничтожению армии. Военным, видимо, не доверяли, генералитету, потому что он тоже был там запятнан, поэтому выбирали из гражданских. 

- Имангали Нургалиевича я знаю ещё с 80-х годов. Я был членом ЦК Комсомола республики, когда он был первым секретарём. Человек волевой, человек знающий. Зная его лично, я бы хотел пожелать ему удачи, чтобы он разобрался в том, что сейчас творится в министерстве обороны, и чтобы у него появились там хорошие советчики. 

Армия это, прежде всего, один из элементов государственности. Даже у Ватикана несколько солдат, но они есть – для того чтобы называться государством. Так оно устроено. 

- Один из наших ярких предпринимателей сказал: «Не надо сейчас заниматься бизнесом, надо идти в чиновники». Люди чётко поняли, что приходя в силовые структуры и надевая погоны – я не говорю только об армии – они получают источник дохода. Это укоренилось у молодёжи.

 

- Вы знаете, если этот гражданский раньше был военным и знает, что нужно армии, - я согласен. Но если это просто коммерсант, который никакого отношения к армии не имел – это будет проблематично. Для меня остаётся парадоксом другой момент. У меня такой анекдот нехороший вертится в голове…

- Полковник был на генеральской должности. Попал в аварию. Врачам пришлось делать трепанацию черепа. Залетает его водитель: «Генерала дали!» Он вскочил и побежал. А врачи говорят: «Мозги!» «А зачем они теперь нужны? Я же генерал!» 

Почему-то такая трансформация идёт. Человек перестаёт думать. Он считает, что он генерал и теперь бог и царь. Если взять Среднеазиатский военный округ - у нас была 68-я дивизия, я на ней за мой срок службы, по крайней мере, ни одного генерала не видел. Штаб находился в Сары-Озеке. Замы командующего Среднеазиатским округом не все генералы были. А у нас сейчас генералов переизбыток. Раньше если генерал считался один на десять тысяч человек – командир дивизии. То сейчас если взять этих генералов и поделить на армию, в которой 75 тысяч не набирается, зачем они нужны? Для больших пенсий? 

Говорят, генерал он уже не служит, поэтому в царской армии царь никогда генералом не был. Знаете? 

- Чтобы зайти в офицерское собрание, генерал обязан был у господ офицеров спросить разрешения. Потому что это было офицерское собрание. 

Но у нас и другой парадокс есть: как только получил генерала, сразу уходит на пенсию, не остаётся в армии, не работает, не растёт. Для меня пока самым нормальным примером остаётся генерал Джумакеев Алмаз. Посмотрите, как человек служит. Он прошёл все должности от командира взвода, стал командиром бригады. Он поднялся до зама командующего Сухопутными войсками. И когда надо было создать в Астане бригаду десантно-штурмовую, этот человек не посмотрел на то, что он генерал, пришёл и командует этой бригадой до сих пор. Вот это генерал! Другой, я думаю, на его месте отказался бы: зачем? Сказал бы: «Я потеряю в должности, я потеряю в деньгах, я зам. главкома Сухопутных войск». Но таких, к сожалению, генералов уже нет. Или очень мало.

 

 

— Не могу не спросить. Раз у нас о генералитете речь зашла. Джуламанов своему годовалому внуку пошил настоящий генеральский мундир с золотыми позументами? Это тоже показатель отношения к своему званию?

— Тут не генерал пошил, а пошил его зять. Это, исходя опять из советского анекдота, когда дед беседует со своим внуком: «- Дед, я буду лейтенантом? – Будешь. – А генералом буду? – Будешь, потому что дед – генерал. – А маршалом буду? – Нет, у маршала свой внук есть!» То, о чём мы сейчас говорим, тянется из того прошлого. Все нынешние генералы, многие полковники воспитаны советским прошлым. Но для меня очень непонятно, как произошла из полковников-службистов, генералов-службистов трансформация в рвачей?

— А в советской армии не воровали?

— Воровали. Ещё Суворов говорил: «Если человек находится год на тыловой должности, его надо расстреливать». Могли воровать тыловики. Что мог украсть командир роты – мотострелковой или парашютно-десантной? Кроме получки, которую он выдавал солдатам, ничего не мог украсть. У него, кроме ответственности за людей, кроме техники, оружия, ничего не было, красть было нечего. Ничего не мог украсть и командир батальона, также не мог украсть и командир полка, может быть, мог командир дивизии… И то, если он украдёт стройматериалы какие-то. Каким образом? И то, мы говорим, «не воровалось, а решалось хозспособом». Давали солдат работать, за это от гражданских организаций получали какие-то материалы. Я в свою лейтенантскую пору зарабатывал таким образом на то, чтобы каптёрку для солдат построить, работал с солдатами наравне. Другого выхода не было. От нас требовали, чтобы помещение, где находится имущество солдат, выглядело достойно.

— Вы же не себе дом строили?

— Да, это для дела. Но вот это «для дела» потом стало перерастать в «для себя».

— И когда это произошло, Вы не можете определить?

— Это трансформация произошла к 90-м годам. У нас защитник отечества превратился в человека, способного получать деньги. Раньше за защиту отечества платили деньги, а потом начали за то, что ты пришёл на работу. Труд военного он же не выражается в произведённой продукции, выполнении плана, его вообще оценить очень тяжело. Этот труд выражается тогда, когда начинается война. Но принцип такой: если хочешь мира, готовься к войне.

— Суицид – это кошмарная, но объективная реальность?

— Суициды были в советской армии. Они были связаны с рядом причин. Иностранные армии оценивают это по-другому. Они берут средние суициды по региону, где это происходило, и связывают с армией. Но я могу сказать, почему происходят такие случаи, на собственном опыте. Если ты не уделяешь свои людям должного внимания, если твои солдаты, прапорщики, офицеры без твоего внимания, то такие случаи происходят.

Ведь не от хорошей жизни уже в конце 80-х годов появился приказ министра обороны, что каждый офицер независимо от ранга, должности, звания должен иметь тетрадь бесед с личным составом.

Но больше всего меня убивает: если я раньше говорил, что иду на службу, то многие сейчас военные – молодые лейтенанты, капитаны – говорят: «Я пошл на работу». Вот страшно что. Человек приходит получать деньги. Не зарабатывать. В армии деньги заработать нельзя. Заработанные деньги выражаются в армии в премиях, поощрениях, поцелуях командира в губы, нос.

— Вы о войне уже заговорили. И были на войне. Это школа, которая нужна военным? Может, к счастью, но наша армия пороха-то и не нюхала…

— Но в этой армии есть офицеры, которые воевали, которые прошли через Афганистан, многим достался Таджикистан, во внутренних войсках служат офицеры, которые побывали в горячих точках по всему Советскому Союзу. Но мы всегда знаем, что для военного квинтэссенция его службы – война. Военный предназначен для войны.

Любой участник войны, уходя с войны, считает, что она последняя. И после этого не будет. Мы тоже так считали, уходя из Афганистана. И вот эти годы породили пацифизм, который, может, нам внесли извне. Естественно, появилось негативное отношение к армии в обществе: дармоеды, бездельники, зачем они нужны, войны же не будет. Но, к сожалению, прокатилась череда межнациональных конфликтов. У соседей-киргизов постоянно что-то происходит. Из того же Афганистана ушли – казалось, будет спокойно. Но и там постоянно кипящий котёл.

Поэтому хотим мы, не хотим, военные должны быть готовы к войне. А война – очень жестокий экзаменатор. Там чётко видно, чего ты не дополучил в учёбе. Там нельзя не знать технику, там нельзя не знать связь, нельзя не знать топографию, стрелковое дело, как выжить на этой войне. Самое простое – вы сейчас в горы пойдёте, а там туман, что вы будете делать. Вас учили этому?

 

- Пожалуйста. Но и сейчас военных слабо учат выживанию.

 

— Что Вы поняли о жизни на той войне?

— Мы когда оттуда уходили старшими лейтенантами в 27 лет, мы ещё ничего не думали. Потом начали считать, что нам повезло – мы оттуда живыми вернулись. Самое главное – война учит отвечать за жизнь людей. И когда у тебя солдат гибнет, считай, что ты виноват. Таких случаев много было, когда подразделения попадали в засады, ведь оставляли-то прикрывать подразделение основное лучших солдат. И они или уходили, или гибли. И офицер каждый считал: «Я его чему-то не научил, я что-то ему не дал».

- Я скажу, что такой случай был и в советское время. На уроке оказалась боевая граната и она взорвалась. Но погиб, по-моему, учитель. Это было в 80-е годы, я очень хорошо помню эту статью. Если коснуться вообще военной подготовки в стране, то я скажу, что у нас готовят пока на «двойку». Потому что программа военной подготовки, которая существует в колледжах и школах, была рассчитана на службу солдата на два года, был написан учебник. Сейчас в лучшем случае начальная военная подготовка – один час в месяц. Исходя из этого, педагог какие деньги получает? Раньше преподавателей НВП готовили в вузах гражданских – в Петропавловске и в Караганде. Как можно назначать на эту должность, если человек не имеет педагогического образования? Любой офицер, который учится в училище, он изучает основы педагогики и психологии. Но это психология устоявшейся личности – 18-летнего парня, школа – это другое. Но зачастую вчерашний сержант становится преподавателем НВП.

 

 

- Может. Это не проблема. Если взять наш Среднеазиатский военный округ, то это округ был второй категории, то есть штат частей был неполный. Но были офицеры, была техника, были солдаты процентов 30-40%, но были склады с оружием, боеприпасами и техникой. При возникновения ситуаций они должны были отмобилизовать и вооружить – эти же склады остались все. Их очень много осталось и в Киргизии. Сейчас об этом молчат, а куда эти склады делись? Провели ли инвентаризацию, сколько там оружия, какое?

 

Если МВД требует, что у каждого охотника, у которого есть нарезное ружьё, или в охранной фирме отстрелянные гильзы и пули должны храниться в гильзотеке, министерству обороны это сделать невозможно. Но провести хотя бы номерной учёт оружия, конечно, надо было. И, к сожалению, он был произведён только к двухтысячным годам. А что творилось до этого? Каким образом, куда оно ушло - история тёмная. Хотя были моменты, что задерживали машины с оружием, которое в Чечню уходило.

 

 

- Мы своих не только детей неправильно воспитываем. Мы вообще общество отпустили. Если мы в те времена жили, мы постоянно варились в социуме. Люди были на виду. Это делалось правильно и намеренно. За границу вы не могли попасть, если ваш коллектив не напишет характеристику. Это уже останавливало. Взрослый мог сделать замечание ребёнку, который шалил на улице. Сейчас ты сделай, тебя куда пошлют? Ещё и родители впишутся. Люди стали люди-одиночки. Поэтому и появляются такие. Если бы общество осуждало такие поступки, то не было бы усеновых. А тем более мальчики-мажоры и в советское время были. Но там была партия – папу могли наказать очень здорово.

 

 

- В определённых ситуациях надо. У нас ещё проблема, что мальчики воспитываются без пап. Я очень хорошо помню приказ министра обороны: в наше спецподразделение мы мальчиков из неполных семей не брали. Не было мужского начала. В любой сложной ситуации парень себя ведёт не так, как должен вести мужчина.